Сволочи. Пресса о фильме



ПРЕССА О ФИЛЬМЕ «СВОЛОЧИ»

Александр Атанесян снимет педагогическую поэму

В горах Армении начались съемки фильма «Сволочи» по сценарию Владимира Кунина, основанному на реальных событиях. События эти, происходившие в 1943 году, выпали из официальной истории Великой Отечественной войны по понятным причинам: фильм рассказывает о засекреченной диверсионной школе, где из малолетних преступников готовят советских камикадзе (или советский аналог гитлерюгенда). Им предстоит высадиться на немецкую альпийскую базу и уничтожить ее, а потом погибнуть самим и унести в могилу секрет операции. Снимает картину Александр Аатнесян, автор боевика «24 часа» и мелодрамы «Летний дождь», который таким образом пробует себя в новом жанре — военного боевика с элементами психологической драмы. Во всяком случае, судя по сценарию, более интересной сюжетной линией представляется не столько action, сколько взаимоотношения озлобленных 14-15 летних подростков-«сволочей», не знающих, что они обречены, и двух их воспитателей, осознающих всю моральную сомнительность ситуации. Передать ее приглашены двое из самых сильных действующих актеров: главных взрослых героев — подполковника НКВД, командующего школой, и ее кладовщика — играют Андрей Панин и Андрей Краско. Кинокомпания «Парадиз» планирует выпустить картину в прокат в ноябре этого года.

Лидия Маслова
«Коммерсантъ» № 69 от 19.04. 2005


“CВОЛОЧИ” НАШЕГО ВРЕМЕНИ
Как Панин и Краско стали учителями смерти

Андрея Панина я не узнала. Ну сидят пацаны, курят — в одинаковых ватниках, в защитного цвета ватных штанах и серых шапочках. Ночь. Горы. Тусклая лампочка светит от строгой постройки явно армейского предназначения. Еле тлеет даже не костер, а так — пара палок в бетонном кольце, вокруг — солома. Скамейка у круглой дыры-колодца, шаг в сторону — пропасть, дна не видно и не слышно. Вдруг один: “Привет-привет”, — таким знакомым, панинским, голосом, смеясь. И поднимает глаза.
Я тут же проснулась. А Панина позвали: “Репетировать!”

Это на следующую ночь мы с Андреем сидели на ступеньках штабного домика и болтали под “солнцем неспящих” — мощнейшим прожектором, поднятым так высоко, что освещал всю площадку напротив крепости Ашота Железного VIII века. В первую ночь я, только с самолета из душной Москвы, доставленная тут же в горы, ходила поначалу как во сне: по-нашему там было четыре утра, по-местному — пять. Самая пора для ночных сцен.
Рядом Арагац — 3500 метров над уровнем моря — вершина, ставшая самой высокой в Армении после того, как турки отобрали Арарат. Мы — “всего” на высоте 2300 метров. Это место выбрал для съемок большей части своего нового фильма с эмоциональным названием “Сволочи” Александр Атанесян. Здесь все — эмоции. Но — управляемые. Кровь и смерть — чуть ли не в каждой сцене, даже если она не льется, но всегда — подразумевается. Здесь нет ни одной женщины в кадре, даже случайной статистки. Это мужская история.
Когда несколько месяцев назад продюсер Юрий Кушнерев позвонил продюсеру и режиссеру Александру Атанесяну с предложением прочитать сценарий Владимира Кунина, написанный им по своей же книге, тот отнесся к затее без энтузиазма. “Война? Не моя тема”. Сценарий валялся дома, а встреча с товарищем приближалась — Атанесян решил пробежать его наискосок. Листает до сих пор. Уже в виде режиссерского сценария, обрастающего на ходу эпизодами, в нем не указанными, родившимися тут же — в горах Армении, которые, кстати, по сюжету значатся как казахские.
История еще и оттого пронзительная, что основана на реальных событиях. Сам Кунин мальчишкой во время войны угодил в такой лагерь подготовки несовершеннолетних камикадзе из рядов малолетних преступников. Чудом избежал смерти — нашлись родственники, а брали только тех, кого не будут искать.
История не праздничная, но и не беспросветная. Честная. И снимают ее без надрыва, спокойно и даже с шутками. “Мить, опять ты мне МХАТ устраиваешь!”, “Я сейчас дам вам “Ералаш”!”, “Коля, тебя ждут 134 члена съемочной группы и 30 миллионов зрителей!” — это режиссерские замечания пацанам-актерам. Пацаны стараются. Многие на самом деле из “Ералаша”. Митя, который из “МХАТа”, — сын актера Михаила Горевого, друга Александра Атанесяна. Очень просился, но дядя Саша его никак утверждать не хотел, говорил: “Ну какой ты Скелет, тот — наркоман, вор, а ты — нормальный мальчик”. И тут у Мити в глазах такие чертики при слове “нормальный” полыхнули, что Атанесян моментально изменил решение: “Все, меняем кличку на Череп и берем”.
Так он их всех и набирал — под клички, под которыми советские “гитлерюгенды” поневоле в лагере числились. Здесь нет имен и биографий, маленькие смертники знают — конец один. Если бежать и в пропасть, которая вокруг, не сорваться — подстрелит охрана, тройным кольцом гору охраняющая. Если успешно пройти весь “курс молодого бойца” — научиться метко стрелять, метать ножи, прыгать с парашютом, лазать по горным склонам и подрывать — с таких заданий живыми не возвращаются. Если только чудом. В которое все равно верят. И двое, Кот и Тяпа — один, лишившись кисти, другой — с обезображенным лицом, — вернутся. Кота играет Саша Головин, актер со стажем; Тяпу — Сережа Рыченков, из циркового училища никулинского. Все мальчишки прошли каскадерскую подготовку — насколько им это было по силам — еще в Москве, но и тут их учителя, играющие в фильме лагерных преподавателей, не расслабляют — за сигареты “щучат” не по-детски — отжиманием.
Днем, после съемочной ночи, уже в Ереване, вместе с продюсером Геворгом Нерсисяном смотрим рабочий материал — отснятую чуть раньше драку пацанов из-за шайки горячей воды. Режиссер комментирует, не отрываясь от экрана ни на секунду:
 — Все в татуировках — видишь, мелькают из-под разорванных рубах? Мне как гримеры сказали, что часа по два будут их рисовать, я сразу ноу-хау предложил: закажите штампы и наставьте их на пацанов за пятнадцать минут.
Вот в кадр вбегает Андрей Краско — дядя Паша, лагерный завхоз, который один пацанов не воспитывает: жалеет да яблоками не по уставу подкармливает. Врубается в самую кучу малу, где уже так же безуспешно пытаются пацанов разнять доктор и преподаватели.
 — Илюха Сысоев как ногами машет — смотри, как родного отца подкосил. Они тут вместе у меня работают — отец-каскадер и сын-каскадер. Молодцы, красавцы!.. Да, долго драку монтировать буду.
А на экране хлещет кровь: то крупным планом залитое “юшкой” детское лицо, то сплошное месиво на фоне ослепительно голубого неба, охраняемого лагерной вышкой. Вдруг — очередь из автомата. Все остановились. Панин — начальник лагеря подполковник Вишневецкий — в кадре. Краско поднимает с земли растоптанного пацана. Стоп! Снято!
Краско от такого режима как вольный питерский человек совсем расклеился, вне кадра лежит пластом, выходит перед камерой — глаз с прищуром горит, в образе — моментально. Мальчишки поначалу гроздьями на нем висели — он как-то так, может, даже и для самого себя незаметно, перешел из категории ироничных честных сыщиков в “деда Щукаря”. Причем очень органично сложился в этом его новом образе дуэт с немного жестким, всегда вытянутым чуть ли не в струнку, всегда в своем “коконе” Паниным. Роль в “Сволочах” идеально на Андрея “легла”, он и играет ее так — минималистически, скупо, но емко.
“Кандидатура подходящая. Заслуженный мастер спорта СССР, подполковник, одинок, год назад жена и сын умерли от тифа. Возвращен из мест лишения свободы, чтобы искупить...” Такую характеристику ему дают, назначая на роль по сути тоже смертника. И такой Панин перед камерой — без лишних слов и сантиментов, с выправкой кадрового офицера и наколкой “образца 37-го года” на руке.
 — Андрей — мой талисман с фильма “24 часа”, — рассказывает мне режиссер, когда мы едем по узкой, местами почти разбитой горной дороге на третью ночную съемочную смену. — Он актер, ушедший далеко вперед, так у нас сейчас еще никто не работает. Живущий без рамок, потому что абсолютно профессиональный — техничность у него идет от внутренней философии.
“Волга” подпрыгивает на очередной яме, вокруг уже темень непроглядная, только где-то высоко — яркий свет. Атанесян переключается:
 — Смотри, вон оно — наше “солнце неспящих”, которое всех вокруг переполошило — зайцы очумелые, лисы к нам на свет иногда выходят, кто-то даже волков видел. Здесь места-то заповедные — когда дорогу прокладывали, птицы с ума сошли — под колеса бросались. Мы же здесь с 22 марта — дорогу под снегом мог найти только один тракторист в деревне. Семнадцать раз увольняло его начальство за выкрутасы, и семнадцать раз мы на поклон с бутылкой коньяка ходили. Потом по этому коридору с двухметровыми снежными стенами одних камней 50 грузовиков наверх подняли, не считая остального: бревен, деревьев и всего, что нужно для тренировочного лагеря. А потом все декорации разобрать и вниз спустить надо — чтобы все осталось, как до нашего прихода, как веками было... И кино у нас, знаешь, не о той войне, а о том, что всегда было, — о крови, о братстве.

Р.S. Сидит дядя Паша (Краско) на скамеечке у своего склада. А перед ним на веревках белье солдатское небольших размеров — кальсоны, рубахи — на ветерке бултыхается. Подходит Вишневецкий (Панин). Садится рядом. Смотрит на белье, спрашивает:
 — Ты чего развесил-то?
 — Мальчишки приедут — в чистое оденутся.
Молчат. Вишневецкий:
 — Так нету же их.
Дядя Паша достает из кармана яблоко, трет о гимнастерку и протягивает Вишневецкому:
 — Так и нас уже нету.
Вишневецкий кусает яблоко.
(Из ненаписанного, но снятого.)
Елена АРДАБАЦКАЯ, Ереван—Москва.

"Московский Комсомолец" от 17.05.2005


 

13.05.2016
Поделиться статьей:
НОВИНКИ КИНОПРОКАТА
Страшные истории для рассказа в темноте
Scary Stories to Tell in the Dark
2019, США, Ужасы
Страшные истории для рассказа в темноте
Пышка
Dumplin'
2018, 16+, США, Мюзикл, Драма, Комедия
Пышка
Вернуть Бена
Ben is Back
2018, США, Драма
Вернуть Бена
Dreamland
Dreamland
2018, США, Триллер, Драма
Dreamland
Химера
Braid
2018, США, Ужасы, Триллер, Детектив
Химера
Этим летом
Summer '03
2018, США, Комедия
Этим летом